На главную
Рембрандт
"Я всю жизнь во всем искал естественность природы, никогда не увлекался ложным блеском форм. Художника делает великим не то, что он изображает, а то, насколько правдиво воссоздает он в своем искусстве природу. Жизнь - это все для меня..."

Биография    
    Статьи
    Портреты
    Автопортреты       
    Мифология    
    Графика
    Жанры
Сын мельника    
    Нищета
    Счастье
    Нет традициям       
    Новые этапы    
    Бедность
    Итоги

Книжки о Рембрандте:   Г.Д.ГулиаГ.ШмиттА.КалининаТ.ФрисГ.НедошивинЭ.Фромантен

Еврейская невеста
Еврейская
невеста, 1665


   
Семейный портрет
Семейный
портрет, 1666-68


   
Пир Валтасара
Пир царя
Валтасара, 1635


   
   
Давид и Урия
Давид и Урия, 1665

   

   
Христос в Эммаусе
Христос
в Эммаусе, 1648


Гледис Шмитт. "Рембрандт". Роман-биография. Часть 1

- Полно, сынок! Какие там хлопоты! - отозвалась она из мрака низким и не по годам дрожащим голосом.
Рембрандт не ответил - он неожиданно испугался, что голос выдаст его. И он еще собирается уйти из этого дома, расстаться с этими знакомыми, любимыми лицами! Ему захотелось стиснуть мать в объятиях, прижать ее руку к своей груди, где словно образовалась зияющая пустота.
- Салат на редкость удался - я пробовал, - сказал Адриан. - Если съедят не весь, оставьте для меня. Завтра я опять зайду около полудня.
- Как! Разве ты не останешься? - спросил Рембрандт. - Иди-ка лучше домой да приведи сюда Антье. Мы будем только рады, если вы посидите с нами.
- Нет, мне надо в ратушу. Там сегодня сходка.
- Бедный Геррит собирался выйти к гостям, - вставила мать. - Он даже помогал мне делать салат. Но потом у него опять разболелись ноги, и он решил уйти к себе наверх.
- Может быть, сходка не затянется, - бросил Адриан, вставая и застегивая ворот камзола. - Если успею, обязательно заверну к вам выпить кружку пива. А пока желаю приятно провести время.
Он потрепал брата по спине, поправил на плечах плащ, отворил дверь кухни и исчез в бархатной весенней ночи.
Когда он ушел, мать вздохнула и задвигалась у очага, шурша праздничным платьем и нижней юбкой.
- Ты что-то грустный сегодня, сынок. Что-нибудь случилось? - спросила она.
- Вовсе я не грустный, - возразил Рембрандт, опускаясь на стул, освободившийся после ухода брата. - Просто немного устал, немного волнуюсь. По правде говоря, мне порядком надоел Ливенс.
Оттого что он пожаловался на гостя, на душе у него стало легче.
- Странно! Он такой хороший мальчик - умный, способный, воспитанный. Но и то сказать, ты ведь привык к одиночеству.
Это краткое замечание на какую-то минуту объяснило Рембрандту все - его глухое недовольство, неискренность с другом, мучительное беспокойство. Потребность в одиночестве - вот источник его тоски. Если бы он вел разумный и здоровый образ жизни: после занятий в мастерской ван Сваненбюрха ходил гулять на дюны, выполнял мелкие поручения родителей - это отвлекло бы его от вечных раздумий. Словом, проживи он три последних дня так же чисто и благостно, как все предшествующие, ему бы даже в голову не пришла эта навязчивая мысль об Амстердаме.
- Что верно, то верно, мать. И, кроме того, мне недостает моей живописи. Я места себе не нахожу, когда не работаю.
- Понятное дело. У тебя от бога талант, и если ты держишь его под спудом, он не дает тебе покоя. А где Ян?
- Наверху, у меня. Вот-вот спустится.
- Надеюсь, господину ван Сваненбюрху понравится селедка.
- Еще бы, мать! Разве где-нибудь готовят ее так, как ты?
Если даже селедка придется учителю не по вкусу, он все равно наляжет на нее. Хороший человек ван Сваненбюрх, да, хороший. И мастер умелый. В этой с детства знакомой темной кухне, где все дышит покоем, так легко верится во все, в чем Рембрандт убеждал себя долгие месяцы, - в то, что учителю вовсе не нужно быть великим художником, что у него почти ничему не надо учиться, если не считать азов мастерства, что человек лучше и быстрей всего учится сам, освобождая глаза свои от заемных образов и беспощадно устремляя нелицеприятный взор в тайники собственной души.

Присоединяясь к маленькой компании, которая собралась в гостиной, Рембрандт разом утратил чувство покоя, обретенное им в кухне. Голоса Яна, Лисбет, даже матери звучали выше и громче, нежели обычно, хотя это, может быть, объяснялось просто тем, что все расселись далеко друг от друга на стульях с высокими спинками и темно-красной сафьяновой обивкой, приколоченной медными гвоздиками. Эти стулья, насколько помнил Рембрандт, всегда располагались на равных расстояниях вдоль стены, отделанной желтой деревянной панелью. Не садился только отец. Высокий, чисто вымытый и выбритый ради предстоящего события, он стоял перед двухцветной - красной и коричневой - картой африканского побережья, и при свете свечей его худые щеки и лысая голова казались ярко-красными.  читать далее »

стр 1 » стр 2 » стр 3 » стр 4 » стр 5 » стр 6 » стр 7 » стр 8 » стр 9 » стр 10 » стр 11 » стр 12 »
стр 13 » стр 14 » стр 15 » стр 16 » стр 17 » стр 18 » стр 19 » стр 20 » стр 21 »


Гледис Шмитт. "Рембрандт". Исследование жизни и творчества Рембрандта » предисловие »



Книга первая:

Часть первая
Часть вторая
Часть третья
Часть четвертая


Книга вторая:

Часть пятая
Часть шестая
Часть седьмая
Часть восьмая


Книга третья:

Часть девятая
Часть десятая
Часть одиннадцать
Часть двенадцать


Книга четверая:

Часть тринадцать
Часть четырнадцать
Часть пятнадцать
Часть шестнадцать


Книга пятая:

Часть семнадцать
Часть восемнадц
Часть девятнадц
Часть двадцатая



Художник Рембрандт Харменс Ван Рейн. Картины, рисунки, критика, биография
Rembrandt Harmens van Rain, 1606-1669   www.rembr.ru   e-mail: help(a)rembr.ru