На главную
Рембрандт
"Я всю жизнь во всем искал естественность природы, никогда не увлекался ложным блеском форм. Художника делает великим не то, что он изображает, а то, насколько правдиво воссоздает он в своем искусстве природу. Жизнь - это все для меня..."

Биография    
    Статьи
    Портреты
    Автопортреты       
    Мифология    
    Графика
    Жанры
Сын мельника    
    Нищета
    Счастье
    Нет традициям       
    Новые этапы    
    Бедность
    Итоги

Книжки о Рембрандте:   Г.Д.ГулиаГ.ШмиттА.КалининаТ.ФрисГ.НедошивинЭ.Фромантен

Ночной дозор
Ночной
дозор, 1642


   
Фауст
Фауст, 1652

   
   
Синдики
Портрет синдиков
цеха сукноделов,
1662

   

   
Старик
Старик, 1631

Гледис Шмитт. "Рембрандт". Роман-биография. Часть 17

- Вот как? - Мягкая белая рука вновь поднялась и пропутешествовала по волосам. - Я всегда говорил, что евреи - самый гостеприимный народ на свете. Но как только состоится распродажа, вы опять будете вместе, и это послужит вам всем большим утешением. Ты уже начал подыскивать дом?
- Нет. Еще нет.
Рембрандт просто не представлял себе, как он будет осматривать одну жалкую лачугу за другой, прикидывая, для чего и для кого может служить та или иная комната, и торгуясь из-за квартирной платы.
- Ну и напрасно, - сказал гость. - Пора бы уже за это приняться. Тебе же надо где-то давать уроки ученикам, а найти помещение для мастерской не так-то просто - комната должна быть и светлой, и достаточно просторной.
Рембрандт подумал об учениках, которые останутся с ним, несмотря ни на что: несколько человек из них так преданы ему, что вернутся и после этого постыдного бесцельного перерыва. Но сумеет ли он сам вновь возвысить свой усталый голос и учить их принципам, несостоятельность которых доказана его нынешним положением? Удивительно, что он вообще может еще писать и даже пишет лучше, чем раньше. Художник покосился на мольберт, туда, где его суровый автопортрет выступал из тени, кольцом окружившей единственную тусклую лампу. «Да посмотри же на него, поговори о нем, оцени его и скажи мне об этом», - думал Рембрандт. Но он знал: в Амстердаме не найдется и десяти человек, способных оценить картину, и предположить, что Ян Ливенс относится к их числу, просто немыслимо.
- Да, да, ты должен подыскать себе такое помещение, где сможешь выполнять хоть небольшие заказы, - продолжал Ян, выпрямляясь на стуле с таким видом, словно ему, а не Рембрандту предстояло начать все заново. - Впрочем, по зрелом размышлении, я полагаю, что ты мог бы писать портреты и здесь. У меня в списке тех, кто стоит на очереди, найдется несколько человек, которые с радостью обратились бы к тебе, если бы знали, что ты берешь заказы. Тут, конечно, не так удобно, как в мастерской, но если ты немного снизишь цену, скажем, до двухсот флоринов за портрет, клиенты будут вознаграждены за неудобства.
Двести флоринов!.. Как ни тяжело было принимать услугу от человека, который никогда не попал бы к английскому двору, если бы не суровые уроки, преподанные ему в холодном сарае за мельницей, Рембрандт снял руки со стола и сказал:
- Благодарю. Несколько заказов очень облегчили бы мое положение.
- Вот и прекрасно! Я немедленно этим займусь и еще до воскресенья дам тебе знать, что у меня получилось... Но я вижу, ты по-прежнему пишешь. - Посетитель, чье тяжелеющее тело еще сохраняло прежнюю гибкость, легко поднялся со стула и направился к мольберту. - Ну что ж! Рад видеть, что вопреки всему ты не сдал позиций.
- Да, думаю, что не сдал. Тот, кто придет ко мне, не зря выложит свои двести флоринов.
- Тогда остается одно - вопрос о поверхности, - сказал Ян. - Он, естественно, не стоит, когда ты пишешь для себя, но в заказных портретах...
Рембрандт так и не прервал мучительной паузы: он был не в силах небрежно выдавить: «Конечно, конечно», хотя это слово избавило бы гостя от необходимости произносить заботливые фразы, а ему самому, вероятно, принесло бы тысячу до зарезу необходимых флоринов. Он сидел и упорно молчал, глядя на свои свисающие между коленями руки.
- Если бы ты смог, - да что я говорю глупости! - если бы ты только захотел давать то, чего требует публика, и притом не в одном лишь Амстердаме, а во всей Европе...
- Что именно? - решительно спросил Рембрандт. - Шелковистую поверхность? Нет, не могу. Я пишу так, как пишу, и, видит бог, не могу иначе.
Он был рад, что наконец сказал это: как ни безжизненно прозвучал его голос, фраза все-таки доказывала, что в его обуглившемся сердце до сих пор тлеет огонь.
- Но в таком случае мне не удастся сделать для тебя столько, сколько я хотел бы.
- Не огорчайся! Ты ничего и не обязан делать.
- Нет, обязан. Мы работали вместе, учились вместе...
«Лжешь! Ты питался плодами трудов моих, ты разжирел, раздобрел и вошел в моду за мой счет. Ты получил от меня многое и исказил то, что получил, исказил настолько, что угодил публике», - подумал Рембрандт, но ничего не сказал, потому что подбородок задрожал у него, как у паралитика.  читать далее »

стр 1 » стр 2 » стр 3 » стр 4 » стр 5 » стр 6 » стр 7 » стр 8 » стр 9 » стр 10 » стр 11 » стр 12 » стр 13 » стр 14 »


Гледис Шмитт. "Рембрандт". Исследование жизни и творчества Рембрандта » предисловие »



Книга первая:

Часть первая
Часть вторая
Часть третья
Часть четвертая


Книга вторая:

Часть пятая
Часть шестая
Часть седьмая
Часть восьмая


Книга третья:

Часть девятая
Часть десятая
Часть одиннадцать
Часть двенадцать


Книга четверая:

Часть тринадцать
Часть четырнадцать
Часть пятнадцать
Часть шестнадцать


Книга пятая:

Часть семнадцать
Часть восемнадц
Часть девятнадц
Часть двадцатая



Художник Рембрандт Харменс Ван Рейн. Картины, рисунки, критика, биография
Rembrandt Harmens van Rain, 1606-1669   www.rembr.ru   e-mail: help(a)rembr.ru