На главную
Рембрандт
"Я всю жизнь во всем искал естественность природы, никогда не увлекался ложным блеском форм. Художника делает великим не то, что он изображает, а то, насколько правдиво воссоздает он в своем искусстве природу. Жизнь - это все для меня..."

Биография    
    Статьи
    Портреты
    Автопортреты       
    Мифология    
    Графика
    Жанры
Сын мельника    
    Нищета
    Счастье
    Нет традициям       
    Новые этапы    
    Бедность
    Итоги

Книжки о Рембрандте:   Г.Д.ГулиаГ.ШмиттА.КалининаТ.ФрисГ.НедошивинЭ.Фромантен

Чаша с ядом
Софониба
принимает
чашу с ядом, 1634


   
Мужчина со шляпой
Мужчина со
шляпой, 1635


   
   
Даная
Даная, 1647
   

   
Даная - деталь
Даная, деталь

Гледис Шмитт. "Рембрандт". Роман-биография. Часть 11

Но еще до того как Пинеро вернулся обратно с Бонусом, на антресоли, над головой Рембрандта, появилась госпожа Диркс. Она улыбалась и вытирала окровавленные руки о большой белый крахмальный фартук, который никогда, даже за воскресным ужином, не снимала в присутствии хозяина.
- У вашей милости родилось дитя мужского пола, - объявила она. - Хороший, толстый и здоровый малыш.
- А как Саския?
- Превосходно, превосходно!
- Превосходно?
Он опустился на нижнюю ступеньку, стиснув голову руками и пытаясь подавить рыдание. Итак, все произошло, как говорила Саския, - ее предвиденье полностью оправдалось, с самого начала было верным. А раз ребенок появился на свет именно так, как она предсказывала, значит, страхи его порождены его собственным больным воображением, и она, без сомнения, будет жить. В том, что время между этим лучезарным вечером и шумными крестинами оказалось несколько пасмурным, не было ничего удивительного. Саския очень хрупка и слабеет даже от легких родов, не переставая твердили художнику госпожа Диркс, Тюльп и Бонус. Состояние ее, казалось, подтверждало их авторитетные суждения: время от времени она откидывалась на подушки, словно проплыла большое расстояние, у нее не хватало сил съесть свою кашу, и она просила держать ее на огне - она съест ее чуть попозже, но достаточно было положить к ней ребенка, чтобы он мог поднимать к ней свои еще слепые синие глазки и хвататься тонкими пальчиками за материнскую грудь, как Саския немедленно возрождалась к жизни. Стоило дать ей в руки Титуса - мальчик был назван этим именем в память покойной Тиции, - и она становилась собою, словно солнце, когда облако, затмившее его лик, исчезает и прямые лучи света заливают многоцветный ковер жизни. В день крестин, по обычаю, мать, обложенная подушками, полусидела на постели, ребенок лежал рядом с ней, а внизу шел пир, и гости, выходя из-за стола, по двое и по трое поднимались наверх засвидетельствовать хозяйке свое почтение. Возвращались они улыбаясь: трудно было представить себе более цветущую мать, более здорового и красивого ребенка, чем Саския и Титус. Да, малыш был красив. С самого первого дня стало ясно, что он пойдет в ван Эйленбюрхов: маленький нос, изысканный рисунок рта, шелковистые светлые волосы золотистого оттенка, которые вскоре начали виться. Сложен он был так безупречно, что его не хотелось даже трогать - достаточно было смотреть, и отец приучил себя смотреть на малыша, не рисуя его: карандаш и тушь уже принесли ему однажды несчастье, и он не входил с ними больше в счастливую комнату. К тому же ребенку были присущи такие изысканные и светлые цветовые гармонии, что разумней было подождать, когда его можно будет писать той палитрой, которую Рембрандт создал когда-то для «Данаи»: желтая и янтарная, кремово-белая и молочно-белая и еще один оттенок, вроде того, которым окрашены лепестки калины, оттенок слишком нежный, чтобы назвать его розовым.
Саския встала на ноги только в октябре. Жизнь снова била в ней ключом, но она так исхудала, что кольца болтались на пальцах, башмачки сваливались с ног, и роскошные платья, вновь вынутые из шкафов, пришлось все до одного сушить. Правда, нанимать портниху не было нужды: госпожа Диркс оказалась мастерицей и по части иголки, на вообще умела делать все - и отбелить полотно, и мгновенно устроить из ничего пирушку в честь нежданного гостя, поэтому никто и мысли не допускал, что она может уйти. Однажды вечером в мастерской у Рембрандта был с нею странный разговор: она отказалась от жалованья, которое ей положили при найме, - она сочла его непомерно большим. Обязанности ее как повивальной бабки оказались удивительно легкими, объявила она; обязанности няньки - и того легче, потому что нрав у Титуса ангельский, под стать внешности. Сейчас ей вовсе нечего делать, а если она понемножку за всем присматривает, так это ей самой выгодно - некогда думать о своих горестях. Словом, если ей позволят прожить в этом доме еще месяц или около того - она заговаривает об этом сама только потому, что госпожа Саския, кажется, считает дело решенным, - то она, по совести, не вправе брать больше половины того жалованья, на какое нанималась.
- Месяц, Гертье? - переспросил Рембрандт и смутился, заметив, что впервые назвал госпожу Диркс по имени. - Ради бога, не упоминайте при мне о таком сроке! Я не представляю себе, что мы будем делать без вас.  читать далее »

стр 1 » стр 2 » стр 3 » стр 4 » стр 5 » стр 6 » стр 7 » стр 8 » стр 9 » стр 10 » стр 11 » стр 12 »
стр 13 » стр 14 » стр 15 » стр 16 » стр 17 » стр 18 » стр 19 » стр 20 » стр 21 » стр 22 » стр 23 »


Гледис Шмитт. "Рембрандт". Исследование жизни и творчества Рембрандта » предисловие »



Книга первая:

Часть первая
Часть вторая
Часть третья
Часть четвертая


Книга вторая:

Часть пятая
Часть шестая
Часть седьмая
Часть восьмая


Книга третья:

Часть девятая
Часть десятая
Часть одиннадцать
Часть двенадцать


Книга четверая:

Часть тринадцать
Часть четырнадцать
Часть пятнадцать
Часть шестнадцать


Книга пятая:

Часть семнадцать
Часть восемнадц
Часть девятнадц
Часть двадцатая



Художник Рембрандт Харменс Ван Рейн. Картины, рисунки, критика, биография
Rembrandt Harmens van Rain, 1606-1669   www.rembr.ru   e-mail: help(a)rembr.ru