На главную
Рембрандт
"Я всю жизнь во всем искал естественность природы, никогда не увлекался ложным блеском форм. Художника делает великим не то, что он изображает, а то, насколько правдиво воссоздает он в своем искусстве природу. Жизнь - это все для меня..."

Биография    
    Статьи
    Портреты
    Автопортреты       
    Мифология    
    Графика
    Жанры
Сын мельника    
    Нищета
    Счастье
    Нет традициям       
    Новые этапы    
    Бедность
    Итоги

Книжки о Рембрандте:   Г.Д.ГулиаГ.ШмиттА.КалининаТ.ФрисГ.НедошивинЭ.Фромантен

Рембрандт
Автопортрет,
1658


   
сын художника
Читающий Титус,
сын художника,
1657


   
   
Портрет Саскии
Портрет Саскии
в образе Флоры,
1634


   

   
Хендрикье Стоффельс
Хендрикье
Стоффельс у окна,
1656


Книга Тейн де Фpиc о жизни Рембрандта

Книга вторая

Юность... Пора творческой одержимости рисованием, а позже - живописью... Поиски. Жажда овладения сюжетом. Провалы. И опять все начинай сызнова... Юность! В творческом воображении, шаг за шагом познающем действительность, все становится осязаемее, реальнее, четче. Все предметы постепенно теряют свой первоначальный блеск. Однажды, вспоминает Рембрандт, он куда-то отправился в дилижансе, сказочной карете его грез. Дилижанс неуклюже громыхал по проселочной дороге, и так неудобно и тесно было сидеть на узкой скамейке среди других пассажиров. Издали деревни выглядели жалкими и ничтожными, но и вблизи были облезлыми и серыми. И только стены отдельных строений были побелены и увиты темно-зеленым диким виноградом, а над ними высились желтые соломенные крыши. Между дворами пролегали свинцовые ленты водоотводных канав, переходящих в городские каналы. И города тоже оказывались на поверку меньше, чем представлялись в мечтах. И классическая школа, где он учился в надежде на избавление от ненавистного крестьянского существования, стала для него тюрьмой, а грамматика - сетью, которой учителя пытались поймать его свободолюбивую, солнечную душу. Стать живописцем? Но это вызывало только насмешки и издевательства окружающих. Чего ради дюжему парню целыми днями слоняться с альбомчиком под мышкой и рисовать никому не нужные деревца и каких-то глупых крестьян? Не лучше ли погонять коней, впряженных в плуг? И почему бы ему в зимние месяцы не заняться изучением божественных писаний отцов церкви, как и подобает человеку науки, вместо того чтобы царапать что-то на медных досках или размазывать краски по холсту?

Рембрандт смеялся над такими речами, но в глубине души он ненавидел людей, которые так рассуждали. Люди мелочны, невежественны, вероломны, они не понимают друг друга. Живут обманом. Ради золота они лгут, клевещут, убивают, предают, строят козни. Крестьянин - это существо, которое любит поесть и поспать, боится бога и вожделеет к деньгам. Солнце и земля определяют его жизнь, и он старается извлечь из них корысть, но не видит и не желает видеть воплощенного в них чуда. Рембрандт - первый в своем роду - с высоты мельницы разглядел землю, солнце и людей. Надо уносить отсюда ноги!.. Он не хочет и не может больше прозябать среди человеческих существ, которые живут, как слепцы, как звери. В Амстердам!
...Что пролегло между его юностью и сегодняшним днем? Рембрандт уж почти ничего больше не вспоминает. Ему не хочется больше думать. Он закрывает глаза, чувствуя усталость... еще не осознанную боль... мучительную тяжесть и тихую гордость... Перед его мысленным взором возникают красные, неистовые ночи: женские лица - белокурая Саския, темноволосая Хендрикье; и опять - картины, офорты, ученики; он слышит голоса друзей: вот смеется и приветливо кивает Сегерс. Дальше - вереницы незнакомых женщин, напоминающие о смрадных кабаках, о мучительных ночах пресыщенности и отчаяния, о годах без проблесков и творческих вспышек... Но вот появляется молодой человек, называющий его «отец», и Рембрандт едва верит себе, что это Титус, тот самый Титус, с которым он всего несколько лет назад играл на красном ковре... а теперь он, Рембрандт, живет здесь, на Розенграхте, над антикварной лавкой, принадлежащей Титусу. А в доме уже играет другой ребенок... Так было, так будет... Рембрандт больше ни о чем не спрашивает. Ночи и дни сменяют друг друга. Жизнь тысячекратно воспроизводит себя; все, решительно все повторяется. И Рембрандт знает, что даже смерть - не что иное, как некое продолжение жизни, извечное претворение материи, некое сплетение новых неизведанных грез, только без мутного осадка пробуждения, без угрызений совести, физических страданий и тупого уныния, оставленного в нем снами жизни.

IX

... В детстве Титус не отличался религиозностью. Катехизис для него был просто забавой, источником, оселком, на котором он оттачивал свою память. В библии он видел лишь древнее вторение, неисчерпаемый источник иносказаний и загадочных символов. Даже Христос, многократно воспроизведенный Рембрандтом на холсте и меди, остался для него мифическим персонажем, чудесные деяния которого нисколько не трогали его. Как и многие другие туманные слова детства, имя божие уже давно потеряло для него свой грозный и устрашающий привкус и маячило в сознании, обесцвеченное и утратившее смысл... И все-таки Титус веровал, хотя с трудом мог бы сказать, как и во что. Вокруг себя он слышал немало похвал благочестию и его проявлениям. Но это не имело ничего общего с тем, что вызывало в нем благоговение и экстаз.

В последнее время в мастерской Рембрандта стал появляться в качестве натурщика некий еврейский юноша- ученик школы раввинов, возглавляемой Эфраимом Бонусом. Титус вел с ним нескончаемые разговоры о вере, и безверии, о небесах и преисподней, об искуплении, пришествии мессии, тысячелетнем царстве. Ему казалось, что молодой еврей говорил о ветхом завете с трепетным благоговением идолопоклонника. Этот юноша почти никогда не произносил имени божьего, не склонив головы так, что длинные пряди волос падали ему на глаза. Голос его то и дело опускался до шепота; казалось, он постоянно ощущает вокруг себя присутствие некоего таинственного духа. Все это было ново для Титуса. Сущность споров была ему знакома: те же вопросы постоянно возникали и в недрах реформатской общины. Но стоило Титусу остаться наедине с самим собой, как слова молодого раввина начинали упорно преследовать его; а когда он вспоминал, как молодой начетчик рассказывает о ковчеге или о свитках торы, почтительно покрывая при этом голову шляпой и склоняясь в глубоком поклоне, ему чудилось, будто им овладевает порыв священного трепета.

Книга I
стр 1 - стр 2 - стр 3 - стр 4 - стр 5 - стр 6 - стр 7 - стр 8 - стр 9 - стр 10 - стр 11 - стр 12 - стр 13 - стр 14 - стр 15 - стр 16 - стр 17 - стр 18 - стр 19 - стр 20 - стр 21 - стр 22 - стр 23 - стр 24 - стр 25 - стр 26 - стр 27 - стр 28 - стр 29 - стр 30 - стр 31 - стр 32 - стр 33 - стр 34 - стр 35 - стр 36 - стр 37 - стр 38 - стр 39 - стр 40 - стр 41 - стр 42

Книга II
стр 1 - стр 2 - стр 3 - стр 4 - стр 5 - стр 6 - стр 7 - стр 8 - стр 9 - стр 10 - стр 11 - стр 12 - стр 13 - стр 14 - стр 15 - стр 16 - стр 17 - стр 18 - стр 19 - стр 20 - стр 21 - стр 22 - стр 23 - стр 24 - стр 25 - стр 26 - стр 27

Книга III
стр 1 - стр 2 - стр 3 - стр 4 - стр 5 - стр 6 - стр 7 - стр 8 - стр 9 - стр 10 - стр 11 - стр 12 - стр 13 - стр 14 - стр 15 - стр 16 - стр 17 - стр 18 - стр 19 - стр 20 - стр 21 - стр 22 - стр 23 - стр 24 - стр 25 - стр 26 - стр 27 - стр 28 - стр 29 - стр 30 - стр 31 - стр 32 - стр 33 - стр 34


Гледис Шмитт. "Рембрандт". Исследование жизни и творчества Рембрандта » предисловие »



Книга первая:

Часть первая
Часть вторая
Часть третья
Часть четвертая


Книга вторая:

Часть пятая
Часть шестая
Часть седьмая
Часть восьмая


Книга третья:

Часть девятая
Часть десятая
Часть одиннадцать
Часть двенадцать


Книга четверая:

Часть тринадцать
Часть четырнадцать
Часть пятнадцать
Часть шестнадцать


Книга пятая:

Часть семнадцать
Часть восемнадц
Часть девятнадц
Часть двадцатая



Художник Рембрандт Харменс Ван Рейн. Картины, рисунки, критика, биография
Rembrandt Harmens van Rain, 1606-1669   www.rembr.ru   e-mail: help(a)rembr.ru